Я был холост на протяжении десяти лет между первым и вторым браком – это может дать вам представление о том, какое впечатление произвел на меня первый опыт семейной жизни.

А может и не дать. Возможно, эти десять­ лет одиночества ничего не говорят о семей­ной жизни, зато имеют некоторое отношение к кровавой свистопляске развода.

Потому что после десятилетия, посвященного замужним дамам, восточноевропейским au pair и полоумным девкам всех разновидностей – бросьте, вы прекрасно понимаете, о чем я, – после десятилетия чужих постелей и круглосуточного загуль­ного одиночества я был готов сделать ­вторую попытку.

Я полагал, что знаю, отчего мой брак с Джулией распался, а брак с Юрико непременно сложится хорошо. И я скучал по семье. Честно говоря, мечтал о ней как сумасшедший. Как все мужчины, даже в самые веселые минуты холостой жизни я втайне мечтал удачно жениться. Счастливая семейная жизнь почему-то казалась мне огромным шагом вперед по сравнению с холостой – пусть даже не менее счастливой – жизнью.

Утверждаю ли я, что мужчины стремятся к браку не меньше, чем женщины? Действительно ли я полагаю, что распространять свое семя по пяти континентам нисколько не увлекательнее, чем обрести стабильный быт и постоянного партнера на всю жизнь?

Неужели я действительно считаю, что мужчины мечтают о счастливом супру­жестве точно так же, как романтические героини женских бестселлеров? Да, я действительно так считаю.

Средняя продолжительность брака на наших островах – одиннадцать с половиной лет. Средняя британская семья – та, что по законам статистики, скорее всего, будет и у вас, – распадается еще до того, как рожденные вами дети достигнут совер­шеннолетия. Однако никто еще никогда не женился с мыслью: «Вот и славно, при отличном поведении я откинусь на свободу через одиннадцать с половиной лет». Интересная черта брака, особенно первого, в том, что вам всегда кажется, будто он навсегда. И эта баранья самоуверенность так же на пользу семье, как если кто-нибудь сглазит невесту во время венчальной ­процессии.

Когда вы делаете вторую попытку, вы действуете осторожнее. Теперь вы уже знаете, что, если ваш семейный очаг содрогается от ежедневных скандалов, это, по всей ­вероятности, не тот семейный очаг. Постучитесь в соседнюю дверь.

И по мере того, как рана от первого ­развода заживает, вы учитесь относиться к распавшемуся браку более снисходительно. Я всегда зверею, когда мой прошлый брак называют «неудачным». Кто вы такие, чтобы клеить ярлыки? Мы прожили семь счастливых лет, из них пять как муж и жена, на протяжении которых были похожи на бесящихся от восторга детей.

Совсем неплохо. От этого брака родилось прекрасное дитя – кто может назвать его «неудачным»? Он просто просрочил свой срок ­годности.

К тому же я знаю массу неудачных браков, в которых муж и жена прожили вместе всю жизнь.

Я знаю, почему мой первый брак распался, а второй – нет. Джулия была подругой, которая потом стала моей любовницей, которая стала моей женой. Мне было всего 25, а Джулия была еще моложе. Но брак казался нам неизбежным, особенно когда мы узнали, что у нас будет ребенок.

Это были счастливые времена. Мы обожали своего ребенка. Но мы были молоды, бедны и не имели представления, насколько жесткой может быть жизнь, в том числе и семейная. Мы были как дети, играющие во взрослых. Над нашим союзом тяготели финансовые проблемы, равно как и наша молодость. Мы искали утешения в чужих постелях. Не могу ручаться за свою бывшую жену, но я тогда не имел представления, что неверность убивает брак с неотвратимостью летальной инъекции. Но мне пришлось в этом убедиться.

Развод был катастрофой, но и бесценным опытом. До этого мне приходилось расставаться со многими девушками, но те подростковые травмы бесконечно далеки от бракоразводного кошмара.

Оказалось, что мы не такие уж и дети. Мы были семьей. А потом судья подписал какую-то бумагу, и вдруг все кончилось. Что делать с обручальным кольцом? Куда девать все эти фотографии? Как распорядиться всей остальной жизнью? Я и понятия не имел.

Наш четырехлетний сын остался жить со мной, – довольно необычно, но Джулия целиком ушла в свою новую жизнь и новую беременность от нового парня. Мы пытались сохранить цивилизованные отношения ради сына, но между нами накопилось столько обид, что мы вскоре забыли об этом. Мы были безжалостны и глупы.

На третьем десятке я оказался разведенным одиноким отцом. Я терзал себя мыслями, как глупо было жениться так рано, когда я был так беден, и притом жениться на Джулии. Но это проблема большинства первых браков – вы готовы связать свою жизнь с первым же человеком, с которым способны проболтать всю ночь напролет.

Почти десять лет мне и в голову не приходила мысль о женитьбе. Я был этаким персонажем Хью Гранта – браконенавист­ником, боящимся обязательств и последующей боли разрыва. Когда женщины упоминали при мне о браке, я бежал к ­пожарному выходу не оглядываясь.

Черт, что я говорю! Огромная разница между мной и Хью Грантом заключалась в том, что у меня был ребенок. Я был отцом-одиночкой. Новая семья? Уже пробовали и до сих пор зализываем раны.

Потом я встретил Юрико. Еще до конца первого разговора с ней я знал, что хочу жениться на ней, завести от нее ребенка и видеть перед собой ее лицо в мой смертный час. Она была прекрасна, добра, весела, умна и бесконечно привлекательна. Я был мужчиной на четвертом десятке с бракоразводным процессом за плечами. Когда я увидел Юрико, весь мой цинизм и обида были смыты в одно мгновение, как слезы под летним дождем. Сверкнула молния, и вот на этой женщине я должен жениться.

Несмотря на чувство, которое вызывала во мне Юрико – а оно называется «любовь», – я мог оценивать наши отношения с трезвым прагматизмом, который приходит к вам, только когда за плечами остался распавшийся брак. Да, мы любили друг друга, но было что-то еще. Я был уверен, что на этот раз должно сработать. Мы будем счастливы. Мы прилепимся друг к другу. Мы выживем в трудные времена. Шансы на нашей стороне, но теперь я знал, как мне нужно действовать, чтобы все сработало.

Почему мой второй брак оказался долговечным? С практической точки зрения, я уже не тот юный дикарь без гроша в кармане. В почтовый ящик не валятся извещения о просроченных платежах. Я перетрахал свою долю женщин в этой жизни – а возможно, и вашу тоже. Все это помогает. Но еще больше помогает выбор правиль­ного человека и понимание, как с этим ­человеком построить совместную жизнь.

Пока все идет нормально. Я думаю, что если вы намерены сделать свой брак долговечным – будь он первый, второй или третий, – это именно те слова, которые нужно повторять каждый день. Пока все идет нормально.

Брак полезен для мужчин. Специалисты из Аризонского университета утверждают, что женатые мужчины менее склонны к сердечным болезням, депрессиям и инсультам. Некоторые безумные профессора даже утверждают, что жениться полезнее для мужчины, чем бросить курить. Мужчине нужна стабильность, которую приносит брак. Хотя институт брака терпит нелегкие времена, с началом кризиса число свадеб резко пошло вверх.

В тяжелые периоды жизни нам нужна определенность – мы уверяем себя, что брак нам ее сулит.

И все же часть мужского сознания изо всех сил противится семейным узам. Мы говорим себе: «На свете так много замечательных женщин – зачем же ограничивать себя всего одной замечательной женщиной?» Мы слышим зов волшебной страны. Той самой, которую населяют замужние дамы, восточноевропейские au pair и полоумные девки всех разновидностей. В 1980 году, накануне своей шестой свадьбы, писатель Норман Мейлер впал в глубокую депрессию. «Норман, – сказала Норрис, его невеста, – что тебя так тревожит накануне нашего венчания?» И Мейлер выложил все. Он никогда не хотел всех этих свадеб! Он никогда не хотел всех этих разводов! Единственное, чего он всегда хотел, – это быть холостяком и жить в Париже.

А Норрис взяла его за руку и сказала, что если бы он жил в Париже, он пошел бы однажды в кафе, и увидел там потрясающей красоты девушку, и влюбился бы в нее, и женился бы на ней, иначе какой в этом Париже смысл. И на следующий день Норман женился на Норрис, и они прожили вместе двадцать семь лет до самой его смерти.

Если институт брака когда-нибудь уйдет в прошлое, то не из-за таких старых роман­тиков, как я или Норман Мейлер. Нет, он рухнет из-за наших детей – всех этих порождений распавшихся семей, которые лучше всех на свете понимают, насколько хрупок союз мужчины и женщины и какие жуткие руины остаются на его месте. Взрослые умеют восстанавливаться после развода, дети – никогда.

Они решили пожениться? Как им пришла в голову такая дурацкая мысль? Они же оба прошли через развод.

Один развод – это уже чересчур много.