Фифи приходит ко мне по выходным. Вначале я слышу ее приподнятый голосок по домофону: «Это я!» – вызывающе заявляет она. Через некоторое время я вижу в глазок ее худенькую маньеристскую фигурку.

Она всегда в бейсболке, надвинутой на глаза, с сумкой и красивыми пакетами в руках. И коробками. Часть принесенного – сладости из какой-нибудь «Шоколадницы» для нас, а пакеты и коробки – это то, что она успела себе купить по пути. Фифи – завзятый покупатель.

У нее с собой обычно туча только что приобретенных трусов, пеньюаров и еще черт знает какие свежие и соблазнительные женские штучки. Ради этого она и работает. Поцеловав меня, она бежит в мою ванную комнату, бросив на ходу: «Дай мне твои маленькие ножнички!»

Я уже не знаю для чего – срезать ярлыки, этикетки и ценники, чтобы появиться передо мной в новом, покрутиться вокруг себя и спросить: «Ну как?» (Первый раз я было подумал, что ей нужно срезать заусенец.) Я обычно отвечаю: «Сногсшибательно!» Или: «Неотразимо!» Или: «Таинственно!»

Еще Фифи приносит мне диски и заставляет смотреть. Ради нее я даже вытащил из темного угла кухни забытый мною телевизор и поставил его в большую комнату. Я «подсел» на новые фильмы, которые она приносит.

Вначале, правда, я «подсел» на Фифи, 28 лет, у нее грубые черные волосы. Она изящ­на. Моя мама, если бы была жива, ­назвала бы ее «дамой».

Последний фильм, который мы просмотрели, был «Район № 9», о том, как инопланетяне, похожие на огромных стоячих раков, прилетели на Землю, а их корабль вышел из строя и завис над Южной Африкой.

Инопланетян поселили в трущобах Йоханнесбурга... Фифи меня образовывает и осовременивает, без нее я бы никогда не взялся смотреть «Район № 9». С ней я даже ел принесенные ею хамбургеры из «Макдоналдса»...

Девушки меня всегда чему-нибудь учили. Наташка – дощечка, помню, сумела убедить меня слушать «Мумий Тролля». Я считал его женственным, манерным и... голубоватым. Я же был другом Егора Летова, какой «Мумий Тролль», смешно!.. Наташка сказала: «Да, он женственный и манерный, но это клево!» С тех пор я хожу полный мелодий и фраз этого владивостокского типчика. «В подворотне нас ждет маниак, / Хочет нас посадить на крючок... / Остались мы на съедение-е... / Со смены не вернулась молодая жена».

Последняя, тревожная строка вызывает в моей памяти эпизод. Я тащу напившуюся мою подружку Вальку домой, к родителям. Мне 18 лет. Ей 15. Она навалилась на меня, пахнет мамиными духами, алкоголем, своим молодым потом... У нее развязались вычурные завязки ее туфель. Весна, я прислонил ее к стене, нас видят фланирующие жители­ рабочего поселка. Вы любите пьяненьких де­вушек? Я да, до сих пор люблю пьяненьких девушек... «Владивосток две тыщи!»

Несовременными бывают только женщины. Моя тогда еще не жена, но девушка Катя показала мне, как легко управлять компьютером. По утрам она, трогательно надев очки (очки на девушках трогательны), проверяла свою электронную почту, желая увидеть предложение от режиссера. По почте ей присылали сценарии. Мы их читали вместе.

И я приобщался, втянулся, приобрел навыки. И когда мне достался от одной либеральной политической партии в наследство компьютер, я разумно схватился за возможность. Оставил его себе.

По сути дела, всему, что я умею, меня научили девушки, вдруг вот признаюсь я себе. Моя светская молодая жена Елена научила меня есть, не покладая ножа и вилки. (Как я ел до этого. Не помню. Может быть, с помощью только вилки?)

Впоследствии, попадая вдруг за одни столы с аристократами и даже с наследниками престолов, я удивлял их своей ловкостью за столом. Моя первая жена Анна фактически способствовала превращению моему из рабочего парня в интеллектуалы.

Приносила мне актуальные книги из книжных магазинов, где она работала. Если бы не она, базовые знания я бы собирал много дольше. Другое дело, что, конечно, я был благодатным материалом, сам страстно желал знаний, с удовольствием пожирал знания.

Я, собственно, главным образом и сошелся с ней, и стал жить в ее семье, потому что у меня было сильнейшее желание уйти в другой, более интересный мир, чем мир рабочего поселка.

Мысленно вспоминаю, кто еще чему меня научил. Как ни странно, моя самая страстная любовь Наташа Медведева вряд ли меня чему научила. Если и научила, то вот не вспомню чему. Я научил ее многому, это да...

Маленькая Настя как-то принесла домой кассету Мэрилина Мэнсона (до этого она была фанатом Летова и Янки Дягилевой), и мы послушали. Через некоторое время она повесила в коридоре нашей квартиры его портрет с разными глазами. Впрочем, когда появился второй альбом «Мумий Тролля», она распевала тоненьким голоском: «Как бы тебе повезло, моей невесте, / Завтра мы идем / Тратить все свои. Все твои / Деньги вместе...» Так что вкусы Насти раздваивались и растраивались... А вот еще более давнее воспоминание. Ведь и с «Рамонс» я познакомился благодаря девушке! Девушкам. У моей подружки Джулии Карпентер была лучшая герлфренд (они вместе учились в хай-скул) Мэрианн. Бойфрендом же Мэрианн оказался музыкант Марк Белл. Тогда он был барабанщиком в группе первого панка на планете, Ричарда Хелла, тогда он как раз выпустил первый вообще панк-альбом Blank Generation. Впоследствии Марк ушел к «Рамонс». Все они умерли, Марк один остался в живых.

Вот так важны девушки. Мы, мужчины, имеем свойство застывать в одной форме. А девушки побуждают нас изменяться. Фифи заставила меня смотреть даже юного Джонни Деппа в фильме «Плакса». При этом мы ели хамбургеры.